Сразу хочу предупредить, что этот текст может показаться достаточно мрачным, и, если Вы находитесь в депрессивном или субдепрессивном состоянии, читать его я Вам не рекомендую. Также в случае депрессии Вам стоит обратиться к психиатру, чтобы оценить тяжесть Вашего состояния и целесообразность медикаментозного лечения.

Несмотря на то, что у меня нет диагноза биполярного расстройства, маниакально-депрессивный опыт мне знаком, как, наверное, и многим из нас. В моей личной жизни он выражался не так остро, и обычно я останавливался на уровне гипомании и не сильно выраженной депрессии. Но, тем не менее, мне бы хотелось поделиться своими личными переживаниями этого опыта через призму того, как сегодня принято понимать депрессию в подходе гештальт-терапии. Надеюсь, это окажется для Вас полезным.

Опыт депрессии многими специалистами (не только в гештальт-подходе) связывается со склонностью к интроекции — такому способу приспособления к окружающей действительности, когда человек слишком сильно склонен принимать правила и установки окружающего мира как должное без «переваривания». В какой-то момент груз интроектов становится таким большим, что человек перестает чувствовать себя и в итоге себя теряет. В результате возникает депрессия.

Основная гипотеза, которую озвучивают мои коллеги гештальт-терапевты в книге о терапии депрессии «Отсутствие — это мост между нами», состоит в том, что депрессивный опыт (если он не обусловлен в первую очередь биологией) вырастает из невозможности дотянуться до значимого Другого в отношениях. Стоит добавить, что Другой, при этом, остается любимым и желанным и именно остановка на этой развилке сильного желания и тотальной невозможности порождают депрессию. Этот конфликт часто не осознается человеком в депрессии.

Что касается опыта мании, то в той же книге выражается мысль, что мания появляется при резком растворении интроектов, в результате которого высвобождается большое количество энергии, которую сложно контролировать. По сути растворяются и сами отношения, в которых эти интроекты были получены. Мания, таким образом, вырастает из депрессии и является попыткой приспособления к ней путем выхода за пределы нуждаемости в недоступном Другом, и часто вообще за пределы человеческого опыта. Человек пытается стать сильнее и выше всего этого. В конечном счете это может обернуться тем, что жизнь вообще перестает быть путешествием навстречу Другому. Другой заменяется суррогатами.

И депрессия, и мания, таким образом, — это опыт когда значимого Другого в отношениях нет. В полюсе депрессии значимый Другой недоступен, но остается привязанность к нему, и часто зависимость от него, в полюсе мании человек эту привязанность и зависимость пытается стереть (иногда вместе со всеми привязанностями вообще). И иногда у него это получается. Тогда и возникает мания.

В моей личной терапии при исследовании депрессии сначала всплывала бесконечная грусть и боль, которые в итоге приводили к осознанию утраты значимых для меня людей. Однажды на дне океана своей грусти я нашел сидящую в кресле свою молчаливую бабушку, умершую 20 лет назад. И только тогда я осознал, что не отгоревал ее утрату. В другой раз я почувствовал себя в яме, из которой отчаянно пытаюсь выбраться уже бесконечно долго, пока вдруг не осознал, что эта яма похожа на могилу моего деда, который умер 15 лет назад. И вновь меня настигло схожее осознание. Так было и с другими оставившими меня любимыми людьми.

Я не осознавал до этого, как сильно меня затронула их смерть, как и того, что причиной лично моей депрессии была невозможность в моменты их смерти полностью пройти процесс горевания по разным причинам. Но боль я чувствовал, и чтобы приспособиться к ней, я очень много сил потратил на то, чтобы снизить значимость любимых людей в моей жизни (читайте про контрзависимость), выйти за рамки нуждаемости, а далее — за рамки человеческого опыта, чтобы не чувствовать боль утраты. Я изобретал много разных способов и предпринимал много попыток, которые в итоге сильно истощили меня. Так я пришел в психотерапию. Мне потребовалось достаточно много часов терапии, чтобы посмотреть на историю своей жизни под этим углом, вновь вернуться в свою боль, чтобы высвободить и прожить ее.

На мой взгляд, маниакально-депрессивный опыт возникает, когда человек, с одной стороны, не видит или не признает значимость недоступного Другого, с другой — неосознанно таскает с собой мертвые отношения с ним, потому что любит его и надеется на спасение и на то, что однажды все начнется заново и будет совсем по-другому. Чем в более раннем возрасте человек вкусил недоступность Другого, тем больший груз боли ему приходится таскать. Поэтому, маниакально-депрессивный опыт — это, во многом, опыт нарциссический и даже героический, так как человек пытается сделать невозможное. Ради достижения цели он готов на все, даже выйти за пределы человеческих возможностей.

Любой классический сюжет обычно основывается на подобной истории. Герой покидает родные земли и привычный уклад, чтобы найти что-то ценное в другом мире и затем вернуться с этим домой, обновленным и обладая более подлинным Я. Трагедия маниакально-депрессивного опыта, на мой взгляд заключается в том, что человек теряется и застревает где-то посреди пути, так как ему не хватило поддержки в отношениях. Значимый Другой оставил его, и никого, кто смог бы разделить с ним боль от утраты, рядом не оказалось.

Путешествие героя, как в жизни, так и в вымышленных историях часто заканчивается тем, что герой получает не то, что искал, но гораздо большее. Он получает качественно иной опыт во всей его полноте, соединяя миры: внутренний с внешним, привычный с новым. Хорошая, на мой взгляд, история заканчивается осознанием того, что ничего, важнее близости с Другим человеком, быть не может, и что, для того, чтобы тебя любили, вовсе не обязательно быть героем и уметь прыгать выше своей головы.

Моя личная терапия создавала и создает условия, в которых значимый для меня Другой (терапевт) может побыть со мной в глубине моей боли, увидеть меня в ней, увидеть мои способы справляться с ней, проявить уважение и сочувствие к моей жизни. Этот опыт я привнес в свою обычную жизнь: в отношения со своей девушкой, родителями, друзьями. Я могу видеть свою боль и показывать ее другим. Это помогает мне проживать ее и обретать в итоге новые силы и новые смыслы бытия. Проживание боли создает ощущение невероятной красоты и бесконечной силы жизни, которая способна справляться со смертью без необходимости убивать в себе Другого и свою любовь к нему.


Подписывайтесь на меня в социальных сетях, чтобы не пропустить новые материалы.

Если Вам понравилась эта статья, я буду признателен если Вы поделитесь ею: